Подпишитесь на RSS, чтобы всегда быть в курсе событий.

Растительные энтеогены

Nymphaea caerulea

Nymphaea caerulea-растение Голубой Лотос, или Nymphaea Caerulea, имеет и другие названия: Голубая Лилия, Нильская или Египетская лилия, Blue Lotus. Лотос – это голубая кувшинка рода Nymphaea, расущая по берегам реки Нила. Иногда эту лилию называют голубым лотосом, и поэтому путают с обычным лотосом (Nelumbo Nucifera), который также может иметь голубоватый цвет лепестков.Голубой лотос или голубая кувшинка – это надводное (плавающее по поверхности воды) растение, замеченное из-за красоты своих ярких, ароматных цветов. Листья голубого лотоса кожистые, темно-зеленые, пурпурные с внутренней стороны. Род Nymphaea включает в себя как нежные растения кувшинки, так и большие, морозоустойчивые растения. Кувшинки этого рода энтеогенов подразделяются на цветущие днем и цветущие ночью. Голубой лотос открывает цветок только днем, а ночью прячет его под уровень воды.ветки голубого лотоса содержат химическое вещество класса энтеогенов апорфин и антиспазмотическое вещество нуциферин, воздействие которых имеет выраженный успокаивающий и эйфорийный эффект. Последние научные данные, полученные при изучении биохимии голубого лотоса, показывают, что его флавоноиды похожи на флавоноиды Гинко. Экстракт из голубого лотоса расслабляет мускулатуру, снимает болевые ощущения в мышцах и стимулирует кровообращение в конечностях, устраняя спазмы. Голубой лотос эффективен в терапии таких расстройств, как болезнь Альцгеймера и мигрень, может быть использован в качестве афродизиака.

Энтеоген значение и просхождение этого термина

Неологизм “entheogen” был предложен Карлом А.П. Раком, Денни Стейплсом, Джереми Бигвудом и мной (Дж. Отт), в сотрудничестве с Вассоном в 1973 году как «соответствующий термин для описания состояний шаманской экстатической одержимости, вызываемой применением веществ изменяющих сознание.» Отмечая тот факт, что шаманские «вызывающие опьянение вещества» не вызывают галлюцинаций или иных психиатрических патологий, мы посчитали термины «галлюциноген», «психотометик» и близкие к ним уничижительные обозначения, такими что наносят ущерб адекватному восприятию «трансцендентальных и прекрасных состояний соединения с божеством», характерных для традиционального применения вызывающих видения веществ. Подобное решение было вызвано тем, что будучи пейоративным за пределами контркультуры, «психоделики» были настолько втянуты в коннотацию с попкультурой 60-х, что стало просто неуместно использовать это слово в контексте применения психоделичичских веществ шаманами.

Salvia divinorum Шалфей предсказателей

Действющим веществом, содержащимся в листьях, является Сальвинорин-А, наиболее сильный из всех известных растительных галюциногенов, относящийся к классу дитерпенов. В 10 раз превосходит по силе псилоцибин и по психотимиметрической активности приближается к LSD. Сальвинорин-А был впервые изолирован химиком Alfredo Ortega в 1982 г. в анализе, не связанном с его психотропными свойствами. Вскоре после этого Leander Valdes, не подозревая об анализе Ortega, также изолировал действующее психотропное вещество S. divinorum. Название “Divinorum A”, данное ему Valdes было заменено на “Salvinorin A”, данное Ortega, в качестве первооткрываетля. Daniel Siebert, занимавшийся популяризацией этого растения в качестве энтеогена, показал содержание сальвинорина-А в листьях до 0,44% (0,15% – 0,2% в среднем).

Метки

spice Вакцины - прививки Медицинский геноцид Гмо Табак Совет 300 Алкоголь

Последние записи

• Манифест: Колония – государство лишённое политической, экономической и духовной самостоятельности.
• Лекции для УФСБ с 1-й по 7-ю часть. Виктор Алексеевич Ефимов.
• Тетрагидроканнабинол и мозг
• Игры Богов правильное образование часть 5.1
• Михаил Задорнов. Тайна Русского Языка.
• Джон Колеман Комитет 300
• Татьяна Грачева Мифы патриотов
• Проект Россия. Большая идея книга 4
• Проект Россия. Третье тысячелетие. Книга третья
• Автор неизвестен Проект Россия. Выбор пути

КТО ИЗОБРЁЛ ВОДКУ?

Интересы производителя (в данном случае В/О «Союзплодоимпорт») заставили выдумы­вать, будто в Московии всегда на­род пьянствовал, что вошло как массовый миф в сознание росси­ян. И тут Теория заговора: это на­вязывается в менталитет русского народа, спаивая его и тем самым увеличивая само потребление вод­ки и доходы производителя…

ИСТОРИЯ ГРАНДИОЗНОГО ОБМАНА

Кто изобрел водку? Этот во­прос приобрел «государственное» значение для Москвы, когда Поль­ша и страны Запада оспорили яко­бы «приоритет» России. Суть в том, что в царской России этого вопроса не стояло, ибо Польша и ВКЛ входили в состав России с 1795 года, но с появлением суве­ренной Польши водку уже следо­вало считать именно польским изобретением. Ответственные ве­домства СССР бросились искать историков, которые смогли бы привести какие-то документы, подтверждающие, что водку изо­брели в Москве. Увы, таких исто­риков не нашлось — ибо нет и та­ких документов.В отчаянии государство обрати­лось к автору кулинарных книг Ви­льяму Похлебкину, далеко не исто­рику. Тот, выполняя заказ, написал книгу «История водки», где выдви­гал фантастическую идею о том, что водка была изобретена в пери­од Орды в одном из улусов Орды — в Москве. Ведомства посчитали эту книгу основанием для приори­тета Москвы в данном вопросе, ав­тор книги был щедро вознаграж­ден, а на ее обложках пишут при переизданиях и сегодня: «Иссле­дование В.В. Похлебкина убеди­тельно доказывает: «Только водка из России — настоящая русская водка!»».

На самом деле «исследование» Похлебкина — это собрание неле­пиц, написанных дилетантом, не знающим истории. В книге не при­водится вообще НИ ОДНОГО до­кумента о производстве водки в средневековой Москве (что сам автор честно признает).

Мало того, автор сообщает, что до 90-х годов XIX века русские во­обще не знали слова «водка» в зна­чении спиртного напитка, а назы­вали водкой воду. Хотя в ВКЛ и Польше слово «водка» существу­ет с XVI века именно в нынешнем понимании. Одним словом, книга Похлебкина не доказывает прио­ритет Москвы, а как раз его отри­цает.

СПОРЫ ВОКРУГ ПРИОРИТЕТА

 История споров вокруг водоч­ного приоритета подробно изло­жена Похлебкиным во вступлении к книге. Приведу несколько цитат оттуда.

«Публикуемая работа — «Исто­рия водки» — первоначально не предназначалась для печати и тем более никогда не мысли­лась как некая занимательная «история пьянства» для развлека­тельного чтения. Это научно-ис­следовательская работа, посвя­щённая выяснению конкретно­го, «узкого» и притом чисто исторического вопроса: когда на­чалось производство водки в Рос­сии и было ли оно начато раньше или позже, чем в других странах?

…Вопрос этот никогда, на протяжении последних двух сто­летий, не возникал, да, по-види­мому, и впредь не возник бы ни у кого, если бы не приобрёл не­ожиданно осенью 1977 года госу­дарственное значение.

Именно в это время на Западе было спровоцировано «дело» о приоритете в изготовлении водки, причём приоритет Союза ССР оспаривался, и ряд марок со­ветской водки был подвергнут на внешних рынках бойкоту и дис­криминации. Одновременно со­здалась угроза лишить В/О «Союзплодоимпорт» права прода­вать и рекламировать этот товар как «водку», поскольку ряд аме­риканских фирм стал претендо­вать на преимущественное пра­во использовать наименование «водка» только для своего товара на том основании, что они якобы начали производство раньше, чем советские фирмы.

Первоначально эти претен­зии не были восприняты серь­ёзно советскими внешнетор­говыми организациями, ибо ино­странные фирмы-конкуренты указывали, что производство водки в СССР было начато после 26 августа 1923 года согласно дек­рету ЦИК и СНК СССР, а у них якобы гораздо ранее — в 1918-1921 годах. (В эти годы в разных странах Западной Европы и в США были задействованы мно­гие водочные предприятия быв­ших русских фабрикантов, бе­жавших из Советской России.)

Но хотя Советское правитель­ство действительно начиная с де­кабря 1917 года запретило произ­водство водки на территории РСФСР и не возобновляло его фактически до 1924 года, то есть шесть лет, всё же весьма неслож­но было юридически и историче­ски доказать, что, во-первых, Со­ветское правительство просто продлило запрет предшествую­щих царского и Временного пра­вительств на производство и тор­говлю спиртоводочными издели­ями в период Первой мировой войны, так что юридически речь шла лишь о подтверждении дей­ствовавшего ранее государ­ственного постановления о вре­менном запрете на водку, а во-вторых, это доказывало лишь преемственность государствен­ной монополии и её права при­останавливать, прерывать и воз­обновлять производство по соб­ственному желанию, вследствие чего дата 26 августа 1923 года вовсе не имела никакого отноше­ния к началу производства водки в СССР и к вопросу о приоритете пользования оригинальным на­именованием товара «водка», по­скольку это наименование воз­никло не с возобновлением про­изводства после 1923 года, а в связи с изобретением водки в России в эпоху средневековья. Отсюда следовало, что страны, претендующие на исключитель­ное употребление оригиналь­ного названия «водка» на их тер­риториях, должны были предста­вить убедительные данные, подтверждающие ту или иную да­ту первоначального изобретения водки на их территории».

Но, во-первых, никакого «изо­бретения водки в России в эпоху средневековья» не было — это до­мысел Похлебкина, который он так и не смог доказать в своей кни­ге. Во-вторых, в период начала второй половины XV века (к кото­рому кулинар относит якобы «изо­бретение водки в России») — не было и никакой России. Моско­вия была улусом Орды, бесправ­ной частью иного государства. «Московское государство», как его фантастически именуют иные ис­торики, на самом деле в ту пору не обладало ни одним признаком го­сударственности: Москва не име­ла своей власти (ярлык на княже­ние давала Орда), не имела своей армии (войска Московии явля­лись частью армии Орды и воева­ли за Орду), не имела своей валю­ты (на монетах чеканились имена правителей Орды) и т.д. Называть Орду «Россией» — это юридически такая же нелепица, как заявлять, что Иван Грозный правил СССР. Но суть не в этом.

Уже здесь, в первых абзацах книги, Похлебкин лжет:

«Юридически речь шла лишь о подтверждении действовавше­го ранее государственного поста­новления о временном запрете на водку», «это доказывало лишь преемственность государствен­ной монополии».

На самом деле СССР не имел к Российской империи абсолют­но никакого отношения, ибо был создан через б лет после ее краха и являлся временным СОЮЗОМ независимых национальных го­сударств. Юридическим наслед­ником Российской империи могла быть только ОДНА РСФСР, но правительство Ленина официаль­но заявило, что не является на­следницей царской России (не платит по ее долгам, не следует подписанным ею договорам и обя­зательствам). Таким образом, и в этих вопросах не может быть и ре­чи о какой-то «юридически преем­ственности».

Замечу, что точно так в СССР и в нынешней РФ демагоги пыта­ются оправдать агрессии в XX ве­ке против бывших колоний цариз­ма в Европе: мол, мы имеем на них права, потому что они входили в состав царской России. Никаких прав на них ни РСФСР, ни СССР, ни РФ не имеет — ибо, повторяю, правительство Ленина офи­циально заявило, что РСФСР не является страной-наследницей Российской империи.

В данном вопросе патентного права и приоритетов РСФСР от­казалась ПОЛНОСТЬЮ от существовавшей системы приоритетов царской России и стала С НУЛЯ отсчитывать свое новое патент­ное право и приоритеты. Но если РСФСР считает себя государ­ством, рожденным только в 1917 году и юридически ничем не свя­занным с царской Россией, — то за­чем же избирательно выуживать только приоритеты в водке, от ко­торых сама РСФСР и отказалась? С юридической точки зрения во­дочные предприятия бывших рус­ских фабрикантов, бежавших из Билет первого pohlebkin.szhat._jpg.jpgвсероссийского беспро­игрышного книгорозыгрыша «Книга вместо водки», организованного Всерос­сийским обществом борьбы с алкоголиз­мом в 1930 году. В центре на раскры­той книге приведены слова В.И. Лени­на «Они (водка и прочие дурманы) поведут нас назад к капитализму, а не вперед к коммунизму».

Однако дорога к «трезвому комму­низму» – лишь возвращение к трезвым истокам народа московитов: в Моско­вии царил строгий «сухой закон» в пе­риод Орды и затем при Иване III, Васи­лии III и Иване IV – Грозном.

РСФСР, единственно и обладают приоритетом.

Далее автор пишет о «второй атаке», последовавшей уже со сто­роны Польши:

«Между тем государственная водочная монополия ПНР утвер­ждала, что в Польше, то есть на государственной территории бывших Королевства Польского, Великого Герцогства Литовского и Речи Посполитой, включаю­щих Великую и Малую Польшу, Мазовию, Куявию, Померанию, Галицию, Волынь, Подолию и Ук­раину с Запорожской Сечыо, вод­ка была изобретена и производилась раньше, чем в Российской империи, или соответственно в Русском и Московском государ­стве, что в силу этого право про­давать и рекламировать на внеш­них рынках под именем «водки» свой товар должна была полу­чить лишь Польша, производя­щая «Вудку выборову» («Wodka wyborova»), «Кристалл» и другие марки водки, в то время как «Мо­сковская особая», «Столичная», а также «Крепкая», «Русская», «Лимонная»», «Пшеничная», «Посольская», «Сибирская», «Ку­банская» и «Юбилейная» водки, поступавшие на мировой рынок, теряли право именоваться «вод­ками» и должны были искать се­бе новое название для реклами­рования».

Уровень исторических знаний Похлебкина виден уже во вступле­нии: Великое Княжество Лито­вское он называет «Великим Гер­цогством Литовским», интересно узнать — какие герцоги тут прави­ли? Видимо, автор здесь использо­вал плохо переведенный поль­ский источник (который ему пере­дали в В/О «Союзплодоимпорт»), ибо только в Польше и в Беларуси знают, что ВКЛ — это и есть Бела­русь, поэтому тут среди Волыни, Подолья и Украины не названа Бе­ларусь.

Зато далее на всем протяжении книги у Похлебкина белорусы и литвины — это «два разных на­рода», и так же фигурируют от­дельно как территориальные субъ­екты средневековья «Белоруссия» и ВКЛ, хотя Беларусь и ВКЛ — фактически синонимы, а речь везде идёт о том же самом народе, о прадедах белорусов. Ибо литвинами в прошлом и называли белорусов, а народа белорусов в период ВКЛ вообще не существовало – чего Похлёбкин не знает. Но он при этом народ  московитов запросто именует «русскими» или «россиянами»: мол, в Орде жил российский народ. Равно мог бы написать, что в Орде жил советский народ.

«Первоначально в В/О «Союзплодоимпорт» этой угрозе не придали серьёзного значения, ибо казалось совершенно неле­пым, что дружественная Польша предъявляет подобное парадок­сальное требование. Это выгля­дело злой шуткой, поскольку на Смоленской-Сенной были увере­ны, что о старинном производ­стве водки в России «весь мир знает» и поэтому русская водка не может вот так, вдруг, лишить­ся своего исторического, народ­ного национального названия по прихоти неожиданно закаприз­ничавшего «пана союзника».

Но законы мирового капита­листического рынка суровы: они не принимают во внимание не только эмоции, но и традиции. Они требуют чисто формально­го, документального или иного правового и исторически убеди­тельного доказательства, уста­навливающего ту или иную дату изобретения, первого вывоза (экспорта) или производства то­вара, дату, дающую право опреде­лить приоритет того или иного собственника на данное изобре­тение или производство.

…К тому же западноевропей­ские прецеденты на этот счёт бы­ли совершенно однозначны. Производство всех европейских видов крепких спиртных напит­ков имело фиксированную пер­воначальную дату: 1334 год — ко­ньяк, 1485 — английские джин и виски, 1490-1494 — шотланд­ское виски, 1520-1522 годы — не­мецкий брантвайн (шнапс).

Таким образом, считалось, что нет причин делать исключе­ние для водки: дата её изобрете­ния должна быть представлена и СССР и Польшей, и вполне ве­роятно, что и в этом случае мож­но будет наблюдать такое же рас­хождение в датах, как и в случае с английским и шотландским вис­ки, что и даст возможность уста­новить приоритет той или иной стороны.

…вопрос представлялся лишь делом техники и какого-то време­ни. Однако, когда по истечении полугодовых поисков оказалось, что не только даты начала произ­водства водки, но и сколь-нибудь серьёзной литературы по исто­рии водки не существует вообще и что сведений об изобретении водки невозможно обнаружить даже в государственных архивах, поскольку нет достоверных доку­ментов о том, когда же началось винокурение в России, тогда на­конец увидели, что вопрос этот исключительно сложен, что он не может быть решён чисто внут­ренними силами Министерства внешней торговли, аппаратным путём и что необходимо, видимо, обратиться к специалистам как в области истории России, так и в области спиртоводочной про­мышленности.

Исходя из этого, В/О «Союз-плодоимпорт» обратилось в два головных НИИ: в Институт исто­рии Академии наук СССР и во ВНИИ продуктов брожения Глав-спирта Минпищепрома СССР с просьбой составить историчес­кие справки по данному вопросу. Однако оба исследовательских института ответили отписками, после чего последовало обраще­ние к автору настоящей работы».

К весне 1979 года Похлебкин написал свой опус, от которого от­крестились все советские истори­ки — дабы не замарать свое ученое имя такими фантазиями и фальси­фикациями.

 «ИССЛЕДОВАНИЕ» ПОХЛЕБКИНА

Итак, что сделал Похлебкин: при отсутствии каких-либо доку­ментов, подтверждающих изобре­тение водки в Москве, он прибег к следующей методе. Он как бы провел поиск косвенных причин возможности или невозможности начала производства водки в раз­ных регионах Восточной Европы (не включая Польшу, о которой в книге вообще НИ СЛОВА — ибо это конкурент).

В итоге этого залихватского об­зора Похлебкин делает вывод: производство водки могло начать­ся только в Москве. Но сам обзор с точки зрения исторической на­уки — несерьезный и дилетант­ский, грешит массой нелепиц. А выводы или притянуты за уши, или вообще противоречат аргу­ментам автора.

Впрочем, главный момент в су­ти темы Похлебкин понял вполне верно:

«Самым близким к винокуре­нию производством по типу обо­рудования и технологии следует считать смолокурение. Здесь да­же термины совпадают. Ещё бо­лее совпадали они в древности, когда говорили «сидеть вино», «сидеть смолу, дёготь».

Далее автор должен был пока­зать, что раз смолокурение поро­дило винокурение, то регионы смолокурения и являются создате­лями водки.

Но вместо Москвы, где не было смолокурения, автор пишет, что родиной смолокурения была Лит­ва-Беларусь. У него, кстати, поче­му-то «Белоруссия» и «Полоцкая Русь» подаются в перечне рядом существующих одновременно ре­гионов Европы — видимо, автор не знает, где расположен Полоцк:

«Таким образом, центром дёгтеварения, или смолокурения, бесспорно, следует считать Полоцкую Русь, Белоруссию, Литву».

Три раза назвал почти ту же са­мую территорию с почти тем же самым народом в разные эпохи. Полоцкая Русь существовала в пе­риод Киевской Руси, Литвой По­лоцк именовался с 1250-х по 1840 год (а его жители — литвина­ми), а в 1840 царизм запрещает термин «Литва» и вводит «Бела­русь», а после восстания 1863-64 гг. запрещается и термин «Бе­ларусь» — вместо него царизм вво­дит колониальное «Северо-Запад­ный край». Княжество Жемойтия (нынешняя Республика Летува, ис­торическая Жмудь) впервые име­нуется «Литвой» (ошибочно!) только с 1918 года.

Точно так я мог бы написать:

«Таким образом, опричнина Ивана Грозного существовала в трех соседних государствах — Московии, России и Москве — столице СССР и у четырех рядом живших народов: московитов, русских, россиян и советских».

Похлебкин именно так про бе­лорусов все в кучу намешал. Похлебкин:

«Таким образом, смолокуре­ние, дегтярное производство по­родили идею винокурения. Во всяком случае, идея труб и охлаж­дения не могла сама собой ро­диться из пивоварения или медо­варения, но была вполне естест­венной и даже неизбежной, непременной в смолокурении».

Но раз так, то именно в Белару­си и изобрели водку. Но нет — го­ворит Похлебкин. Тут католики были, а они отрабатывали заказы Папы римского на доставку воска для свечек, и поэтому занимались медом, из которого и делали спиртные напитки.

Удивительно! Можно подумать, что в Москве в храмах не было све­чей, а свечи ставили только в като­лических храмах, а воск был ну­жен только Папе римскому. Смеху подобно: воск нужен только като­ликам, а потому католики не мог­ли изобрести водку.

Понимал ли Похлебкин неле­пость этой «логики»? Конечно по­нимал, ибо сам в ранее написан­ной книге «О кулинарии от А до Я» указывал, что производство вы­сокоградусного спиртного из ме­да — вещь дорогая и расточитель­ная: два литра меда давали литр напитка, а технология требовала использования сразу не менее не­скольких сот литров меда. Он пи­сал, что из-за дороговизны напит­ка его в Московии использовали редко — он нашел упоминание только о том, что эту «медовую водку» делали только на свадьбах Ивана Грозного (уже после отме­ны сухого закона в Московии). Но тут же Похлебкин пишет, что нельзя это путать с водкой: мол, это был намного более благород­ный напиток.

Так в какой из книг Похлебкин говорит правду, а в какой отраба­тывает заказ и врет?

В книге «О кулинарии от А до Я» (которая переиздается и сего­дня) кулинар пишет, что при Ива­не Грозном (то есть через почти век после «изобретения пшенич­ной водки в Московии») никакой водки не было, а был только спир­товой напиток из меда, который иногда и делали по большим праздникам. Зачем же его делать, если, как автор в 1979 стал писать, там уже почти век как водку изо­брели? Но ведь Похлебкин настаи­вает: дороговизна производства спиртного из меда и заставила производителей искать иные тех­нологии — так и была найдена технология создания пшеничной водки.

Это он в одной книге пишет, а в другой обратное: мол, ВКЛ — главный производитель меда и к тому же главный в смолокуре­нии — не мог изобрести водку, ибо был доволен дорогим спиртным, добываемым из меда. Два взаимо­исключающих вывода.

Кроме этого, сравнение двух книг Похлебкина одиозно показы­вает, что в одной он как о «водке» говорит о медовой водке Ивана Грозного, а в другой, заказ отраба­тывая, эту медовую водку называет уже якобы «пшеничной». Ясно со­вершенно, что автор был честен в той книге, которую писал сам, не под заказ государственного спора СССР с ПНР.

В заказанной книге:

«Литва в средние века была главным центром торговли мё­дом в Европе. …ставшая с 1386 года католической страной Лит­ва никак не могла свертывать своё пчеловодство, а, наоборот, должна была увеличивать, по­скольку папский престол рассма­тривал Литву как главную базу поступления воска для свечной промышленности в Европе, на­ходившейся в руках католичес­ких монастырей. Вот почему римская курия требовала от Лит­вы развития пчеловодства, а это определяло односторонний ха­рактер литовского хозяйства, ос­нованного на производстве мё­да-напитка и воскобойном про­мысле, как основных источниках поступления золота (денег) из Западной Европы».

Что это за новость: «ставшая с 1386 года католической страной Литва»? Похлебкин говорит не о Литве, а о Княжестве Жемойтия жемойтов и аукштайтов, которое не являлось Литвой.

Белорусский историк В. Верас пишет иное:

«Известно, что Аукштайтия приняла католичество в 1387 го­ду, Жемайтия — в 1413 году. В 1405 году туровский бискуп Ан­тоний с согласия Витовта окрес­тил народ в Литве в православ­ную веру. (Narbutt T.  Pzieje starozнету narjdu Litevskiego. Wilno. 1843. т.6,стр. 87 ) В связи с этим возникают два вопроса. Если счи­тать, что Литва была расположе­на на территории современной Летувы, то почему именно туров ский бискуп крестил литвинов, в то время как были более близ­кие епархии, например, Полоц­кая? Не потому ли крестил Литву туровский бискуп Антоний, что Литва начиналась за Турово-Пинской землей?

И второй вопрос: «Куда исчез этот православный народ, кре­щенный в 1405 г. бискупом Анто­нием?» Ведь в современной Летуве, в том числе, и на территории так называемых восточнолито-вских курганов все летувисы ка­толического вероисповедания. Православными являются толь­ко представители национальных меньшинств — белорусы и русс­кие. Ведь повторного крещения во времена ВКЛ и Речи Посполи-той не отмечено ни в одном ис­точнике. Вхождение территории Летувы в Российскую империю, где главенствующей была право­славная вера, предполагает об­ратное явление — переход из ка­толичества в православие, а не наоборот. В то же время населе­ние Среднего Побужья и Верхне­го Понеманья в те времена, да и сейчас в своем большинстве, — православные. Не их ли окрес­тил в православие бискуп Анто­ний?!»

Я не стану спорить с тем обще­известным фактом, что Западная и Центральная Беларусь (то есть историческая Литва) — это пре­имущественно католические зем­ли (на момент принятия Унии 1596 года половина населения тер­ритории нынешней Беларуси бы­ла католиками, а половина — пра­вославными). Но как же быть

с «Полоцкой Русью», которую По-хлебкин называет главным канди­датом в изобретатели водки? Она-то до 1596 года была вне власти Папы римского и не была обязана снабжать Ватикан воском. Но, увы — «исследователь» про По­лоцк тут же забыл, ибо ему поско­рее надо искать водку в Москве. Где как раз никаких исторических оснований для ее изобретения в принципе не существовало. Очень последовательно.

Тевтонский орден и Ливонию автор вычеркивает из кандидатов в изобретали водки:

«из-за массового бегства крес­тьян в соседние земли — Польшу и Новгородскую Русь — от произ­вола ордена и тяжкой барщины (в Польше и в Новгороде не бы­ло закрепощения в это время)».

Вообще-то говоря, оттуда народ бежал не в Польшу и не в Новго­род, а в Беларусь-ВКЛ, где тоже не было крепостного права: оно тут появилось только с оккупацией Россией в 1795 году.

Кстати, крепостное право появ­лялось только там, где элита пра­вила туземцами не родственного этноса. Так было в землях Моско­вии, где князья и дружинники Ки­евской Руси правили туземным финским населением муромы, эр­зя-Рязани, мокши-Москвы, меще-ры, веси, чуди и прочими финна­ми Великой Мордвы (ныне это русский этнос); так было и в Герма­нии, которая захватила земли сла­вян и балтов Полабья и Поморья. И ровно так в Литву-Беларусь мас­сово бежали крестьяне не толькос захваченных немцами земель Поморья и Полабья, но и с земель Московии.

Но оцените логику автора кни­ги: Тевтонский орден и Ливония не могут быть изобретателями водки из-за крепостного права, но зато Московия — второй и по­следний жуткий уголок в Восточ­ной Европе этого же крепостного права — вдруг «водку изобретает». Автор, конечно, понимал, что пи­шет чепуху — но ведь заказали и за­платили.

При заказе Похлебкин получил четкую установку: показать, что Москва изобрела водку раньше Польши. Отсюда и умозритель­ные, ничем не доказанные рассуж­дения автора:

«винокурение, видимо, воз­никло ранее середины XV века, предположительно в период между 1425 и 1440 годом, а воз­можно, и на рубеже XIV и XV ве­ков, но такое предположение не может быть строго доказано, в то время как предположение, что винокурение возникло между 1448 и 1478 годом подтверждает­ся всей суммой исторических, экономических, социальных, бытовых фактов и тем самым пре­вращается из гипотезы во впол­не обоснованный вывод.

Этот вывод не только устанав­ливает несомненный приоритет русского винокурения по сравне­нию с винокурением в других со­седних Московскому государству странах — от Дании и Германии до Швеции, Польши и Молда­вии, не говоря уже о других зем­лях России, но и даёт возмож­ность с этого момента вести це­ленаправленный поиск более точной даты возникновения ви­нокурения, сосредоточив внима­ние на документальном материа­ле именно этого исторического отрезка».

Ну и каковы документы? А тако­вы:

«необходимо ответить на во­прос, который невольно возни­кает при ознакомлении с этим выводом и заключается в следую­щем: если хлебное вино, или хлебный спирт, было действи­тельно изготовлено в русских мо­настырях, и особенно в Москве, во второй половине XV века, то как могло случиться, что об этом событии не осталось никакого известия — ни в русских летопи­сях, составлявшихся и переписы­вавшихся монастырскими писца­ми как раз в XV веке, особенно в его второй половине, ни тем более в монастырских хозяй­ственных документах как XV, так и начала XVI века».

Конечно, об этом «событии» и не могло быть никаких летопис ных свидетельств, ибо, как летопи­си гласят, в то время в Московии вообще был СУХОЙ ЗАКОН.

И о том, что в Московии в рассма­триваемый период (Иван III, Ва­силий III и начало правления Ива­на IV) пить вообще было запреще­но, — свидетельств масса (об этом чуть ниже). Но Похлебкин занима­ется фантастикой и исторические документы в принципе игнориру­ет (в его книге их вообще нет).

КТО ИЗОБРЕЛ СЛОВО «ВОДКА»?

Что же касается происхожде­ния слова «водка», то Похлебкин пишет:

«От XV века у нас нет ни одно­го памятника, где бы упомянуто слово «водка» в понятии близком к алкоголю. В XVI веке под 1533 годом в новгородской летописи слово «водка» упомянуто для обозначения лекарства: «Водки нарядити и в рану пусти и выжимати», «вели государь мне дать для моей головной болезни из своей государской оптеки во­док… свороборинной, финико-левой».

К этому времени понятие «вод­ка» как алкогольный напиток уже существует в ВКЛ и начинает рас­пространяться в Польше (где до этого использовался термин «gorzalka», что второе название водки как «горилки»). Новгород­цы явно переняли термин у ВКЛ, ибо водку еще считали просто спиртовой настойкой для меди­цинских нужд, когда в ВКЛ она изначально означала именно алко­гольный напиток. Кстати, тот факт, что термин «водка» поляки переняли у ВКЛ, в Польше, конеч­но, тоже прячут: мол, сами в Поль­ше изобрели название.

Я, однако, полагаю, что слово «водка» в принципе не могло по­явиться в языках московитов и поляков, а также украинцев (и во­обще тогда славяноязычных наро­дов), ибо там это слово с уменьши­тельным суффиксом «к» означало пренебрежительно ту же самую воду — и существовало в их языках. А вот в Литве (Центральной и За­падной Беларуси) как раз в этот период ХV-ХVI веков происходи­ла славянизация литвинов — запад­ных балтов ятвягов, дайнова, мазуров, пруссов и прочих тут жив­ших и ныне являющих собой три четверти этноса белорусов. Язык западных балтов (в отличие от языка восточных балтов жемойтов, аукштайтов и латышей) был очень похож на славянский (ибо славяне и произошли от западных балтов). Но в этом языке не было суффикса «к» как означающего пренебрежение. Конечно, просле­дить само словообразование тут крайне трудно (ибо язык западных балтов исчез, почти не оставив следов), но факт в том, что слово «водка» было у соседей давно заня­то другим содержанием.

Например, Похлебкин пишет:

«во Владимирской, Нижего­родской, отчасти в Ярославской, Костромской и Ивановской обла­стях внедрению слова «водка» в значении алкогольного напит­ка препятствует областная, мест нал привычка использовать это слово в смысле «вода» («Сходи за водкой-то на ручей!»); в Русском Поморье, в Архангельской, Воло­годской областях и на севере Ка­релии, а также отчасти в Новго­родской и даже Тверской облас­тях слово «водка» даже во второй половине XIX века продолжают использовать в его древнем нов­городском значении — хлопоты, бесполезное хождение как про­изводное от глагола «водить». В результате фактически вплоть до 90-х годов XIX века, а точнее, до полного введения монополии, то есть до 1902 года, продолжа­ют сосуществовать два названия водки — вино и водка, а также по­являются новые эвфемизмы — «беленькое», «белое» (подразуме­вают всё же «вино»), «монополь­ка», «поповка» (подразумевают «водка»), причём в официальном языке, вплоть до 1906 года, доми­нирует термин «вино».

Это не мешает Похлебкину де­лать нелепый вывод, что водка изобретена русскими. Хотя они ее из ручья черпали: «Сходи за вод­кой-то на ручей!».

Если бы в ручьях России текла водка — это был бы коммунизм.

ПРАВДА ИСТОРИИ

Похлебкин находит, что водку изобрела Москва в период правле­ния Ивана III и его сына Василия III — то есть в период еще нахож­дения Московии в Орде. Мол, вод­ка была изобретена в улусе Орды.

Сама нелепость такой гипотезы просто вопиет.

vasiliy_na_ohote._szhat.jpgВ то время Московия являла со­бой абсолютно исламское государ­ство, где носили исламскую одеж­ду, женщины носили чадру, закры­вающую лица, и томились в теремах-гаремах, в качестве при­ветствия друг другу московиты произносят «Салом», как сообща­ет Георг Шлезинг в своей книге «Религия Московитов», 1695 год (и чадру, и терема-гаремы отменил только Петр I).

Европейские послы, приезжав­шие в Москву, описывают это госу­дарство как азиатское и ислам­ское. Сигизмунд Герберштейн, ав­стрийский посол, издал после поездки в Московию книгу, снаб­женную многочисленными иллю­страциями. На них (и в описании в книге) Василий III в чалме, в пер­сидском халате и с ятаганом. Язык не повернется его назвать русс­ким. Московит — да. Татарин — да. Русский — нет.

Или вот другая иллюстрация из книги Герберштейна: Василий III на охоте* Причем, рядом с ним казанский царь Шиг-Алей. Дру­зья — не разлей вода. Василий сно­ва в чалме. Герберштейн ЧЕРЕЗ казанского царя (господина Васи­лия) передает Василию какой-то пакет. Вот ведь странно: Моско­вия якобы уже освободилась от «ненавистного ига», но Василий носит чалму, у него отдыхает его лучший друг — казанский царь, с которым Василий вместе развле­кается на охоте.

На другой иллюстрации из кни­ги Герберштейна — преподнесе­ние послами даров eszhat.jpgвеликому кня­зю Василию III, сидящему на тро­не в чалме и в персидском халате.

Место действия – Московский Кремль. На официальном приеме послов голову российского прави­теля украшает чалма. В тексте кни­ги Герберштейн тоже пишет, что Василий в чалме и в мусульман­ской одежде.

В этой связи арабский автор книги «Хафт Иклим» (XVI век) возмущается, говоря о москови­тах, то есть россиянах, что те, кто украсил себя одеждой ислама, по­чему-то сохранили страсть к сви­ному мясу. Но хвалит московитов за то, что те, следуя канонам исла­ма, держат употребление алкого­ля под полным запретом.

Как же так получается у Похлебкина и В/О «Союзплодоимпорт»: водка изобретается в Москве, где царил строгий сухой закон? Вот так парадокс.

Историк ВКЛ Михалон Литвин в период отца Ивана Грозного, Ва­силия III (которого современник Литвина Сигизмунд Герберштейн в своей книге изображает и опи­сывает в чалме, в. персидском ха­лате и с ятаганом), написал хоро­шо известную историкам книгу «О нравах татар, литовцев и моск­витян». В ней Литвин четко указы­вал, что литвины (то есть белору­сы) спиваются, а московиты ВО­ОБЩЕ НЕ ПЬЮТ, так как им вера запрещает (вера не русская Киева, а своя московитская).

Михалон Литвин писал:

«Литвины [то есть ныне бело­русы] питаются изысканными за­морскими яствами, пьют разно­образные вина, отсюда и разные болезни. Впрочем, москвитяне, татары и турки хотя и владеют землями, родящими виноград, однако вина не пьют, но, прода­вая христианам, получают за не­го средства на ведение войны. Они убеждены, что исполняют волю божью, если каким-либо способом истребляют христиан­скую кровь».

Заметьте, что это автор пишет о московитах, то есть ныне росси­янах или русских, которых К ХРИ­СТИАНАМ НЕ ОТНОСИТ. И далее:

«Крестьяне в Литве [то есть в Беларуси], забросив сельские работы, сходятся в кабаках. Там они кутят дни и ночи, заставляя ученых медведей увеселять своих товарищей по попойке плясками под звуки волынки. Вот почему случается, что когда, прокутив имущество, люди начинают голо­дать, то вступают на путь грабежа и разбоя, так что в любой лито­вской [белорусской] земле за один месяц за это преступление платят головой больше людей, чем за сто или двести лет во всех землях татар и москвитян, где пьянство запрещено.

Воистину у татар тот, кто лишь попробует вина, получает восемьдесят ударов палками и платит штраф таким же коли­чеством монет. В Московии же нигде нет кабаков. Посему если у какого-либо главы семьи найдут лишь каплю вина, то весь его дом разоряют, имущество изымают, семью и его соседей по деревне избивают, а его самого обрекают на пожизненное заключение. С соседями обходятся так суро­во, поскольку считается, что они заражены этим общением и явля­ются сообщниками страшного преступления.

…Так как москвитяне воздер­живаются от пьянства, то города их славятся разными искусными мастерами; они, посылая нам де­ревянные ковши и посохи, помо­гающие при ходьбе немощным, старым, пьяным, а также чепра­ки, мечи, фал еры и разное воору­жение, отбирают у нас золото.

Князь Иван [Иван III], обра­тив народ к трезвости, повсюду запретил кабаки. Он расширил свои владения, подчинив себе Ря­зань, Тверь, Суздаль, Володов и другие княжества… Новгород, Псков Север и прочие.

…Точно так же рожденный от него правящий ныне государь [Василий III] в такой трезвости держит своих людей, что ни в чем не уступает татарам».

Похлебкин рассказывает миро­вому сообществу басню о том, что водку изобрела Москва в период правления Ивана III и Василия III (ибо позже нельзя, там уже поляки приводят факты, доказывающие их исторический приоритет). Но белорусский летописец ясно говорит обратное: как раз белору­сы пили и спаивались, а в Моско­вии был сухой закон: «и москви­тян, где пьянство запрещено»,

«В Московии же нигде нет каба­ков», «москвитяне… хотя и владе­ют землями, родящими виноград, однако вина не пьют, но, продавая христианам, получают за него средства на ведение войны», «мос­квитяне воздерживаются от пьян­ства» и т.д. И летописец славит якобы у Похлебкина «создателей водки» Ивана III и Василия III за то, что те «обратили свой народ к трезвости». Удивительная вещь: в Московии у того, кто пьяным об­наружен, «весь его дом разоряют, имущество изымают, семью и его соседей по деревне избивают, а его самого обрекают на пожиз­ненное заключение». Но при этом же Московия в это время якобы изобретает водку. Для кого?

Вот ведь вопрос.

Причем современник этих ли­повых «создателей водки» нигде про водку и не упоминает, а пишет только о вине: «В Московии же ни­где нет кабаков. Посему если у ка­кого-либо главы семьи найдут лишь каплю ВИНА…» Вино бы­ло — водки там, в Москве, не было.

Где тут Похлебкин нашел изо­бретение водки в Московии — за­гадка. Откуда Похлебкин выискал чушь про некую «монополию на водку» в то время — тоже загадка, ведь летописец пишет: «В Моско­вии же нигде нет кабаков». Если нет кабаков — то где тогда спирт­ное продавать?

В общем, Вильям Похлебкин просто отработал деньги своих хо­зяев, создав книгу из нелепого вра­нья. Ибо Россия к изобретению водки не имеет никакого отноше­ния.

КТО ЖЕ ИЗОБРЕЛ ВОДКУ?

Водку изобрела не Московия, как и не Польша. Ибо сами корни слова «водка» именно белорус­ские, а не польские, не россий­ские и не украинские. Похлебкин правильно указал единственное место возможного появления вод­ки — как земли нынешней Белару­си, но затем это «забыл». Тут дей­ствительно был главный центр в Восточной Европе смолокуре­ния, от которого технологически только полшага до винокурения. И само слово «водка» могло по­явиться только в языке ВКЛ.

Увы, белорусы, находясь в полу­зачаточном состоянии к возвра­щению своей исторической памя­ти и национального лица, по объ­ективным причинам не смогли участвовать в эпохальном споре России и Польши за право счи­таться хозяином приоритета для названия «водка». Хотя даже гео­графически из-за сути этого спора было сразу понятно, что водка по­явилась где-то между Польшей и Россией. А что же находилось между ними? Белорусы тут и нахо­дились. Но стороной этого спора так и не стали до сих пор.

Не думаю, что белорусам надо тоже лезть в этот спор России и Польши за водку — у белорусов есть масса других проблем, куда как более важных, в том числе на­до вообще вернуться к ощущению себя не созданными в СССР или в Польше, а продолжающими жить на земле прадедов. Что уте­ряно усилиями могущественных соседей.

Что же касается мифа о том, что «вторым» изобретателем вод­ки (водки в 40% алкоголя) стал Менделеев, то вот мнение россий­ских скептиков:

«В диссертации (Менделеев Д. И. Рассуждение о соедине­нии спирта с mendeleev._szhat._jpg.jpgводою // Соч.: В 25-и т. Т. 4. Л., 1937. С.) -Дми­трий Иванович производил ис­следования в пределах 40%-100% и определил наибольшую плотность при 46% весовых (гл.4 стр.105), а о замерах в во­дочной области, т.е. 33-34% ве­совых (40% объемных), Менде­леев писал так: «Я ограничился немногими определениями по той причине, что данные Гиль-пина в этом пространстве долж­ны иметь меньшую погреш­ность» (стр.132). Дело в том, что в Англии в XVIII веке иска ли рациональный способ расче­та налогов на винокуренное производство, почему и произ­водили исследования в этой об­ласти, вот Менделеев и ис­пользовал готовые данные Дж. Гильпина (С. СПрт) 1792 года, и уточненные Гей-Люссака (1824г.).

Нет и никаких особенных свойств спиртоводяной смеси при заветной объемной кон­центрации 40%. В 1887 г. Дмит­рий Иванович опубликовал в «Journal of the Chemical Society» статью «Соединения этило­вого спирта с водой», где при­вел графики и таблицы, нагляд­но демонстрирующие, что в интервале концентраций от 17,6 до 46% (по весу) никаких особенностей («пиков») в изме­нении свойств не наблюдается (стр. 414 того же изд. 1937 г.)/

Нормативная крепость 40% была установлена правительст­вом России, исходя для опто­вых поставок, чтобы обеспе­чить привычные 38%, исходя из того, что при транспорти­ровке и хранении спирт выды­хается и крепость понижается. См. например — Ильенков П.А. Курс химической технологии. СПб., 1851, стр.791 – «по сор­там водки, встречающейся в продаже»: полугар — крепос­тью 38% по объему, пенное ви­но — 44,25%, трехпробное — 47,4% и двойной спирт — 74,7% (употреблялся в медицине, фар­макологии и парфюмерии)».

Вот ведро полугара и было еди­ницей для налогообложения».

К записи "КТО ИЗОБРЁЛ ВОДКУ?" есть 1 комментарий

Оставить комментарий

Рубрики

• Библиотека интересного
• Геноцид – Обман
• Интересные видеоматериалы
• История наркотиков
• История наркотических веществ
• Классические наркотики Пиво, алкоголь, спирт, этанол
• Классические наркотики табак
• Книги проект Россия: Автор неизвестен
• Книги психоделические
• Новости VooDoo
• Новые наркотики "Spice"
• Прививки – вакцинация – Медицинский геноцид – Гмо
• Психоделические растения
• Совет 300 кто нами правит
• Торговля наркотиками

Ссылки

• Блог Николая Викторовича Старикова
• КПЕ официальный сайт

Счетчик