Подпишитесь на RSS, чтобы всегда быть в курсе событий.
Растительные энтеогены
Nymphaea caerulea
Nymphaea caerulea-растение Голубой Лотос, или Nymphaea Caerulea, имеет и другие названия: Голубая Лилия, Нильская или Египетская лилия, Blue Lotus. Лотос – это голубая кувшинка рода Nymphaea, расущая по берегам реки Нила. Иногда эту лилию называют голубым лотосом, и поэтому путают с обычным лотосом (Nelumbo Nucifera), который также может иметь голубоватый цвет лепестков.Голубой лотос или голубая кувшинка – это надводное (плавающее по поверхности воды) растение, замеченное из-за красоты своих ярких, ароматных цветов. Листья голубого лотоса кожистые, темно-зеленые, пурпурные с внутренней стороны. Род Nymphaea включает в себя как нежные растения кувшинки, так и большие, морозоустойчивые растения. Кувшинки этого рода энтеогенов подразделяются на цветущие днем и цветущие ночью. Голубой лотос открывает цветок только днем, а ночью прячет его под уровень воды.ветки голубого лотоса содержат химическое вещество класса энтеогенов апорфин и антиспазмотическое вещество нуциферин, воздействие которых имеет выраженный успокаивающий и эйфорийный эффект. Последние научные данные, полученные при изучении биохимии голубого лотоса, показывают, что его флавоноиды похожи на флавоноиды Гинко. Экстракт из голубого лотоса расслабляет мускулатуру, снимает болевые ощущения в мышцах и стимулирует кровообращение в конечностях, устраняя спазмы. Голубой лотос эффективен в терапии таких расстройств, как болезнь Альцгеймера и мигрень, может быть использован в качестве афродизиака.
Энтеоген значение и просхождение этого термина
Неологизм “entheogen” был предложен Карлом А.П. Раком, Денни Стейплсом, Джереми Бигвудом и мной (Дж. Отт), в сотрудничестве с Вассоном в 1973 году как «соответствующий термин для описания состояний шаманской экстатической одержимости, вызываемой применением веществ изменяющих сознание.» Отмечая тот факт, что шаманские «вызывающие опьянение вещества» не вызывают галлюцинаций или иных психиатрических патологий, мы посчитали термины «галлюциноген», «психотометик» и близкие к ним уничижительные обозначения, такими что наносят ущерб адекватному восприятию «трансцендентальных и прекрасных состояний соединения с божеством», характерных для традиционального применения вызывающих видения веществ. Подобное решение было вызвано тем, что будучи пейоративным за пределами контркультуры, «психоделики» были настолько втянуты в коннотацию с попкультурой 60-х, что стало просто неуместно использовать это слово в контексте применения психоделичичских веществ шаманами.
Salvia divinorum Шалфей предсказателей
Действющим веществом, содержащимся в листьях, является Сальвинорин-А, наиболее сильный из всех известных растительных галюциногенов, относящийся к классу дитерпенов. В 10 раз превосходит по силе псилоцибин и по психотимиметрической активности приближается к LSD. Сальвинорин-А был впервые изолирован химиком Alfredo Ortega в 1982 г. в анализе, не связанном с его психотропными свойствами. Вскоре после этого Leander Valdes, не подозревая об анализе Ortega, также изолировал действующее психотропное вещество S. divinorum. Название “Divinorum A”, данное ему Valdes было заменено на “Salvinorin A”, данное Ortega, в качестве первооткрываетля. Daniel Siebert, занимавшийся популяризацией этого растения в качестве энтеогена, показал содержание сальвинорина-А в листьях до 0,44% (0,15% – 0,2% в среднем).
Последние записи
- Манифест: Колония – государство лишённое политической, экономической и духовной самостоятельности.
- Лекции для УФСБ с 1-й по 7-ю часть. Виктор Алексеевич Ефимов.
- Тетрагидроканнабинол и мозг
- Игры Богов правильное образование часть 5.1
- Михаил Задорнов. Тайна Русского Языка.
- Джон Колеман Комитет 300
- Татьяна Грачева Мифы патриотов
- Проект Россия. Большая идея книга 4
- Проект Россия. Третье тысячелетие. Книга третья
- Автор неизвестен Проект Россия. Выбор пути
Альберт Хофманн “Мои встречи с Тимоти Лири”
Это был день Варшавского восстания, первого организованного сопротивления немецкой оккупации, когда Альберт Хофманн, в ходе своих фармакологических исследований, синтезировал ЛСД. В пятницу 16 апреля 1943 года (день, получивший впоследствии в некоторых кругах название «Лучшая пятница») он случайно принял внутрь некоторое количество этого вещества и испытал «не самые неприятные ощущения». В понедельник, 19 апреля, доктор Хофманн принял еще некоторое количество этого препарата (как он считал, очень небольшую дозу 1/250-миллионную грамма) и совершил свое знаменитое путешествие на велосипеде, с которого и началась современная психоделическая эра.
В течение последующих двадцати лет ЛСД распространилось в психиатрических и психологических кругах, породив тысячи исследовательских работ. В 1963 году, к вящей досаде швейцарского истеблишмента, его стали употреблять и в художественных, мистических и контркультурных кругах. Доктор Хофманн был директором исследовательского института Департамента натуральных продуктов в компании Sandoz Pharmaceutical Ltd. в Базеле, Швейцария. Он член Всемирной академии наук, член Комитета по присуждению Нобелевских премий, Американского общества изучения растений и Американского общества Фармакогнозии. Он автор нескольких книг: «Ботаника и химия галлюциногенов», «Растения богов» 6 соавторстве с Ричардом Шульцем, «Дорога в Элевсин» в соавторстве с Р. Гордоном Уоссоном, Карлом Руком иДэнни Стэплэом, «ЛСД – мой трудный ребенок» и «Внутрь/Вовне».
Тимоти Лири после своего побега из тюрьмы Сан-Луис-Обиспо в Калифорнии в сентябре 1970 года приехал в Швейцарию и попросил политического убежища. Он жил в курортном городке Виллар-сюр-Олон в Западной Швейцарии.
Мы познакомились при посредстве адвоката доктора Лири, доктора Мастронарди. 3 сентября 1971 года мы встретились с доктором Лири в кафе железнодорожной станции в Лозанне. Встреча была сердечной, ведь наши судьбы скрестились под знаком ЛСД. Лири был среднего роста, стройный, энергичный, с яркими, смеющимися глазами на загорелом лице, обрамленном слегка вьющимися с проседью волосами. Он скорее походил на экс-чемпиона по теннису, чем на отставного гарвардского профессора. Мы поехали на машине в Бушийон, где за столиком, сервированным белым вином и рыбой, наконец состоялся диалог между отцом ЛСД и его апостолом.
Я высказал свои сожаления по поводу того, что исследования ЛСД и псилоцибина, которые имели столь многообещающее начало, породили такую ситуацию, при которой их продолжение в академических кругах сделалось невозможным. Я также высказал свое несогласие с позицией доктора Лири о допустимости пропаганды ЛСД среди молодежи. Лири отрицал некоторую опасность ЛСД для молодежи. Он сказал, однако, что я не совсем справедлив, обвиняя его в совращении несовершеннолетних, так как тинейджеры в Соединенных Штатах, благодаря информации и жизненному опыту вполне сравнимы со взрослыми европейцами. Взросление, наряду с пресыщением и интеллектуальной стагнацией, наступает в Соединенных Штатах слишком рано. По этой причине он считает ЛСД-опыт важным, полезным и допустимым даже для людей, еще не достигших зрелого возраста. В этом разговоре я также высказал сожаление по поводу широкой огласки, которую Лири придал своим исследованиям ЛСД и псилоцибина, когда он приглашал на свои эксперименты репортеров из журналов и газет и даже мобилизовал радио и телевидение. Лири защищал свою политику гласности, мотивируя это тем, что он чувствовал свою личную историческую роль в том, чтобы сделать ЛСД всемирно известным. Несомненный положительный результат его распространения среди молодого поколения Америки делает любые негативные последствия, имевшие место в результате неправильного использования ЛСД, слишком малой ценой за это.
В ходе этого разговора я удостоверился в несправедливости тех людей, которые считают Лири апостолом наркотиков. Он резко различал психоделические наркотики (ЛСД, псилоцибин, мескалин, гашиш), в благотворном действии которых он был убежден, и наркотики, вызывающие привыкание – морфин, героин и т. д., против употребления которых он не переставал агитировать.
В моей памяти доктор Лири остался обаятельным человеком, убежденным в своей миссии, который защищает свои убеждения с юмором, но бескомпромиссно, который действительно верит в чудодейственные свойства психоделических наркотиков и с оптимизмом смотрит в будущее, и при этом готов выдержать любые практические трудности, неприятности и опасности, стоящие на его пути. Он выказывал полнейшее безразличие к тяготам и опасностям, могущим грозить ему лично, что и подтвердила его дальнейшая судьба.
Я имел еще один случай встретиться с доктором Лири в течение его пребывания в Швейцарии. Это было в феврале 1972 года, в Базеле, в связи с приездом Майкла Горовица, куратора Мемориальной библиотеки имени Фитца Хью Ладлоу в Сан-Франциско, библиотеки, специализирующейся на литературе о наркотиках. Мы поехали в мой деревенский дом, рядом с Бургом, где завершили наш сентябрьский разговор. Лири в этот раз выглядел нервным и отстраненным, возможно, плохо себя чувствовал. Из-за этого разговор был не таким продуктивным, как в предыдущий раз. Он покинул Швейцарию в конце года, расставшись со своей женой Розмари, теперь в компании с Джоанной Харкорт-Смит.
В следующий раз мы встретились только шестнадцать лет спустя. Стояла осень 1988-го, и я приехал в Калифорнию с циклом лекций в связи с основанием фонда Альберта Хофманна. Мы встретились на вечеринке в доме Джона Лилли в Малибу 1 октября и виделись еще на следующий день, на приеме в честь открытия фонда, в элегантном Сент-Джон-Клубе в Лос-Анджелесе. Наша встреча была опять очень сердечной. Мы согласились с тем, что история психофармакопеи по преимуществу только начинается и что ее истинное значение для эволюции человеческого сознания определится в грядущем духовном Веке Водолея.
Наша следующая и последняя встреча состоялась в Гамбурге, в Германии, куда мы с Тимом были приглашены на ток-шоу, посвященное 50-летию открытия ЛСД. Программа вышла 16 июля 1993 года, в серии передач под общим названием «Премьера». В течение сорока минут нас интервьюировала молодая женщина, иногда обоих вместе, иногда порознь. Вопросы в основном были самые обычные. Самым необычным в этом интервью была, пожалуй, крайняя степень интереса юной леди к одному из заявлений Тима, которое он сделал много лет назад в интервью журналу Playboy, -о том, что ЛСД – это самый сильный из всех открытых человечеством афродизиаков, что женщина якобы может испытать более ста оргазмов в течение одного любовного ЛСД-сеанса. Дама непременно хотела узнать, правда ли это и был ли сам Тим свидетелем этого явления. Меня она тоже спрашивала об этом. Тим искусно увернулся от прямого ответа, сказав, что естественно говорить о сексе в интервью журналу Playboy. Это он, дескать, и делал и, конечно, слегка утрировал шутки ради. Он часто в своей жизни шутя говорил всякие глупости и будет продолжать это делать, сказал он. Репортерша была заметно разочарована. Тим был шутник, самоироничный «хозяин своему слову».
Тем же вечером мы были приглашены в гости в дом наших общих друзей в Гамбурге. Тим был центром веселой компании. Он был оживлен, в отличном настроении и рассказывал веселые истории, от которых все покатывались со смеху. Было далеко за полночь, когда мы обнялись и распрощались. Это была наша последняя встреча.
Оставить комментарий
Рубрики
- Библиотека интересного
- Геноцид – Обман
- Интересные видеоматериалы
- История наркотиков
- История наркотических веществ
- Классические наркотики Пиво, алкоголь, спирт, этанол
- Классические наркотики табак
- Книги проект Россия: Автор неизвестен
- Книги психоделические
- Новости VooDoo
- Новые наркотики "Spice"
- Прививки – вакцинация – Медицинский геноцид – Гмо
- Психоделические растения
- Совет 300 кто нами правит
- Торговля наркотиками
Счетчик